Вход на сайт

Облако тегов

АШ-YouTube

ЗАЩИТА МИХАЙЛОВСКОГО УКРЕПЛЕНИЯ 22-го марта 1840 г.

Аватар пользователя Pogran1970

Начало 1840-го года вписано кровавыми строками в летописях многострадальной черноморской береговой линии. Сильный голод от неурожая хлеба в горах и возникшее поэтому стремление горцев воспользоваться складами провианта в наших береговых укреплениях произвели небывалое еще волнение умов на западном Кавказе. Виновником и душою этого брожения был один из почетнейших дворян убыхского племени, известный умом и храбростью Хаджи-Берзек, издавна стоявший во главе всего народа Адыге.

5-го февраля 1840-го года горцы подходили было к укреплению Головинскому, но, после перестрелки, удалились, 7-го же числа того же месяца напали на форт Лазарева, находившийся в промежутке линии между укреплениями Головинским и Вельяминовским и вооруженный 4-мя чугунными корабельными орудиями . В этот день, перед рассветом, горцы, еще  ночью незаметно подкравшиеся к укреплению и спустившиеся в ров, показались на гребне бруствера и, без выстрела, начали рубить часовых. По тревоге, из казармы выбежало около 30-ти человек, в рубашках, с ружьями и патронташами; люди эти бросились к восточному фасу, уже занятому неприятелем, но горцы, засевшие за турами, открыли такой сильный огонь, что наши храбрецы принуждены были отбежать за казарму, к южной батарее. Некоторые из нижних чинов, пробегая мимо порохового погреба, и, вероятно, вспоминая вельяминовскую инструкцию, просили отворить им дверь; но, к несчастью, у фейерверкера не оказалось ключа. Тогда они заняли батарею, повернули орудие внутрь и успели два раза осыпать картечью скопище наводнившее укрепление. Сопротивление длилось не долго: все защитники были перебиты или обезоружены; в числе девяти последних были два юнкера; их приняли за офицеров и пощадили, в надежде на хороший выкуп. Одновременно часть горцев ворвалась в казарму, офицерский флигель и лазарет, другая же толпа штурмовала блокгауз, молодецки защищаемый азовскими казаками.

В отчаянном бою легли все офицеры. Капитан Марченко успел проскользнуть между валами и строениями; через калитку в западном фасе, вероятно с целью спастись в блокгаузе, но наткнулся на толпу горцев; очертя голову, он врубился в нее и был искрошен в куски. После трехчасовой бойни, с фортом и блокгаузом было покончено. Разграбив все, что было в укреплении, как-то порох, оружие, амуницию, провиант, зарыв орудия. с отбитыми предварительно цапфами, в землю, кроме одного, взятого с собою, собрав своих раненых, горцы зажгли строения, а затем начали делить добычу. Покончив дележ, скопище, по показаниям очевидцев (рядовой Комаревский) доходившее до 1.500 человек. начало расходиться, уводя около 20-ти пленных, по большей части израненных 2. Этот первый успех обошелся и неприятелю не дешево: в этот и следующий дни родственники убитых приезжали на арбах за телами, которых наши пленные насчитали до 150-ти — по два трупа на каждый штык гарнизона в момент штурма.

Скопище, взявшее форт Лазарева, состояло из разных племен, живших в прибрежных частях и на северном склоне гор, преимущественно убыхов и абадзехов, под предводительством убыхских дворян Берзеков: Хаджи-Декре и его племянника Биасмана.

По рассказам оставшихся в живых очевидцев, одною из причин обусловивших гибель форта Лазарева — помимо недостатков, присущих всем береговым укреплениям того времени: слабости гарнизонов и неудовлетворительности верков — было поведение воинского начальника капитана Марченко. Недавно переведенный из России, крайне ограниченный и в тоже время самонадеянный, офицер этот почему-то весьма легко взглянул на окружавшего его неприятеля. Допуская  беспрепятственно и без обычных предосторожностей горцев, приезжавших в укрепление под предлогами покупки соли или сообщения сведений о намерениях своих единоплеменников, он дал им возможность хорошо изучить недостатки верков и правильно оценить силу гарнизона, ослабленного болезненностью. Напрасно офицеры говорили капитану Марченко, что с горцами надо быть настороже, напрасно убеждали его донести по начальству о сильной убыли людей и просить подкрепления. Упрямый и самолюбивый воинский начальник отказал наотрез, говоря, что, с одной стороны, он и с горстью солдат отстоит форт против тысячи подобных оборванцев, а с другой — что его отдадут под суд за огромную смертность в гарнизоне, а потому предпочитает донести об этом лишь тогда, когда болезненность ослабеет и число умерших можно будет распределить по месяцам так, чтобы отстранить от себя всякую ответственность. Последствия уже нам известны.

Положение дел на черноморской береговой линии становилось весьма серьезным и заставляло призадуматься ближайшее, ответственное начальство *). С падением форта Лазарева, в горцах поколебалось убеждение в неприступности наших укреплений; они уже распускали слухи, что намерены напасть на Новороссийск и форт Вельяминовский, а обеспечить последние от всяких случайностей безотлагательно — мы не могли по неимению свободного резерва. Для защиты всего  протяжения береговой линии имелось лишь 9-ть баталионов, изнуренных болезненностью, а вследствие этого и гарнизоны были настолько слабы, что не могли своими средствами поддерживать постепенно разрушавшиеся от дождей верки. Самый обширный прибрежный пункт — Анапа, крепость на 15 т. гарнизона, оборонялась двумя некомплектными ротами линейного баталиона; для защиты же окрестных станиц, трех сигнальных редутов и двух укреплений мы располагали лишь 2-мя линейными ротами и пешим черноморским казачьим полком в 550 человек.

По получении известие о гибели форта Лазарева, генерал-лейтенант Раевский взял из Анапы четыре роты навагинского полка (400 человек), служивших для прикрытия сообщения с фортом Раевского, и усилил ими гарнизоны укреплений Геленджика, Михайловского, Вельяминовского и Головинского, высадив в каждом пункте по одной роте. Кроме того, командующий войсками на кавказской линии и в Черномории генерал-адъютант Граббе предписал ему немедленно приступить к исправлению наиболее разрушающихся фортов, для чего отдал в распоряжение Раевского три баталиона тенгинского (были направлены форсированным маршем из Черномории в Анапу), один баталион навагинского полков и 4 пеших черноморских полка, в пятисотенном составе каждый, при 8-ми легких, 6-ти горных орудиях и 4-х мортирках от 20-й артиллерийской бригады.

Между тем, было приступлено к составлению предположений для дальнейших действий, в виду изменившихся обстоятельств. Проект генерал-адъютанта Граббе был представлен на Высочайшее воззрение; в записке своей, Граббе считал гибель форта Лазарева  ясным доказательством нерациональности наших миролюбивых мер и предлагал для спасения остальных укреплений береговой линии, произвести возможно сильные экспедиции от Навагинского форта и со стороны р. Лабы в земли абадзехов, шапсугов и убыхов, чтобы жестоко наказать их за дерзость. Государь Император взглянул иначе на дело: не умаляя всей важности совершившегося факта, Его Величество решил предупредить дурные его последствия иными мерами. Предполагаемый генералом Граббе поиск Государь считал не так необходимым, находя, что быстрое возобновление разрушенного форта всего яснее покажет горцам невозможность противиться намерениям нашего правительства и твердую нашу решимость достигнуть раз намеченной цели, не смотря ни на какие препятствия. По восстановлении же форта, поиск в неприязненные земли признавался небесполезным, на следующих, впрочем, трех условиях: 1) близости предметов действий от береговых укреплений, чтобы не подвергнуть отряда каким-либо случайностям в совершенно незнакомом нам крае; 2) важности этих пунктов для горцев, чтобы не потерять времени и трудов на предприятие с ничтожным результатом, и, наконец, 3) чтобы наказание, которое будет нанесено неприятелю экспедицией, служило ему на долгие времена примером кары справедливого, но строгого правительства. В этих видах Император Николай I повелел снарядить десантную экспедицию, под начальством генерала Раевского, для овладения вновь устьем р. Псезуапе и восстановление форта Лазарева, предполагавшуюся же постройку новых укреплений отменить.

В состав десантного отряда должны были войти виленский и замосцкий егерские полки, 1-я рота  черноморского линейного № 3-го баталиона, формировавшегося при 5-м корпусе , один или два пеших черноморских казачьих полка (собственно для землекопных и строительных работ), саперная рота, один или два баталиона 1-й бригады 20-й пехотной дивизии  и горная батарея 20-й артиллерийской бригады.

Для приведения в надлежащий вид всех вообще укреплений береговой линии было дополнительно ассигновано 90 т. рублей и обращены средства, предназначавшиеся для устройства новых трех фортов. Вместе с тем, для усиление гарнизонов прибрежных укреплений, сформирован десятый черноморский линейный баталион (№ 3), а все остальные — укомплектованы старослужащими нижними чинами 13-й и 15-й пехотных дивизий . Предполагалось также, в конце июля, усилить лабинский отряд до 12-ти баталионов и 15-ти сотен казанов, при 14-ти легких и 12-ти горных орудиях, с тем, чтобы в августе, под личною командою генерал-адъютанта Граббе, двинуть его со стороны Лабы, по долине Атакума, к Анапе, через земли шапсугов и абадзехов. Но пока предположение кавказского начальства получили санкцию свыше и в Тифлисе было приступлено к окончательным распоряжениям, на черноморском берегу разразилась вторая катастрофа.

Легкость взятия форта Лазарева подстрекнула горцев, долго не веривших в слабость гарнизонов в наших укреплениях, попытаться уничтожить  последовательными ударами всю береговую линию. Надежда поживиться крупною добычей собрала на призыв вождей огромные толпы хищников, едва не успевших,- как увидим ниже — осуществить своих дерзких намерений.

В конце февраля убыхи собрались в числе около 7 т. человек и, под покровительством ночной темноты, подступили к укр. Вельяминовскому, бывшему в промежутке между фортами Лазарева и Тенгинским. Укрепление, вооруженное 6-ю крепостными орудиями и 4-мя мортирками., оборонялось тремя ротами: 1-ю и 2-ю — черноморского линейного № 5-го баталиона, еще с лета 1839-го года ослабленными болезнями и считавшими в строю не более 140 штыков, и недавно присланною 2-ю гренадерскою ротою навагинского полка, имевшею под ружьем около 150-ти человек . Неуверенные еще в несомненном успехе открытого нападения и рассчитывая на упадок духа среди вельяминовского гарнизона, по их мнению потрясенного гибелью соседнего форта, горцы выслали для переговоров с воинским начальником о сдаче дворянина Казнзазея, угрожая в противном случае взять укрепление штурмом и вырезать гарнизон до последнего человека. Ответ был достоин храбрых защитников: они заявили горскому парламентеру, что готовы биться до последней капля крови, но форта не сдадут. В ночь с 28-го на 29-е февраля, горцы скрытно расположились в екатерининской балке; на рассвете же 29-го, когда обе линейные роты еще  стояли в ночном карауле у вала и на батареях, а половина навагинцев, по случаю говенья, была в церкви, неприятель, не замеченный часовыми, вдруг бросился к воротам и начал ломать их. По тревоге прибежал бывший в казарме 1-й взвод навагинцев с ротным командиром, подпоручиком Худобашевым, и завязал отчаянную свалку с горцами, уже ворвавшимися в укрепление. Через несколько минут подоспел и другой взвод роты Худобашева, бывший в церкви, и тогда навагинцы дружным ударом в штыки выбросили горцев за ворота. Но наше торжество было непродолжительно: вскоре новые толпы горцев, подсаживавших друг друга, показались одновременно на валу трех других фасов. Слабые линейные роты, занимавшие караул по постам, после недолгого сопротивления, погибли вместе с своими офицерами и капитаном Папахристо, убитым в то время, когда он спешил в пороховому погребу, с зажженным фитилем в руках. Тогда подпоручик Худобашев отступил на ближайший бастион и, повернув орудия, открыл огонь по толпившемуся врагу. Затем, расстреляв все заряды и патроны, он решился умереть с остатками роты в честном бою у орудий. Раненый вскоре пулею в живот, Худобашев продолжал командовать, сидя на барабане. Увлеченные доблестным примером своего командира, гренадеры дрались отчаянно, устилая горжу неприятельскими трупами. Пять раз орудия переходили из рук в руки, и только около трех часов пополудни в форте Вельяминовском все смолкло. Подпоручик Худобашев , человек  пятнадцать раненых солдат, несколько больных и иеромонах, захваченный у престола, в алтаре, были взяты в плен; все остальные погибли. По разграблении найденного имущества и по сожжении деревянных построек, горцы снова на некоторое время разошлись по аулам.

Слухи о взятии неприятелем двух наших фортов быстро разнеслись по всей береговой линии и не замедлили вызвать экстренные меры по возможному приведению в лучшее оборонительное положение еще уцелевших укреплений: везде начали углублять рвы и возвышать бруствера, осыпавшиеся от дождей. Всем слабым роздали ружья и патроны и бдительность по ночам была удвоена.

Следующий удар горцев обрушился на укрепление Михайловское, находившееся у устья р. Вулана, между фортами Тенгинским и Ново-Троицким. Оно имело на бастионах 8-мь орудий и защищалось гарнизоном из 2-й и 3-й рот черноморского линейного № 4-го баталиона, 9-й мушкетерской роты тенгинского и 6-й мушкетерской роты навагинского подков, всего около 500-т человек, включая сюда больных, артиллеристов, казаков и нестроевых, при 8-ми офицерах . В сущности, к двадцатым числам марта налицо было не более половины указанной цифры.

Воинским начальником укрепления был черноморского линейного № 4-го баталиона штабс-капитан Лико, серьезный, отважный и исправный офицер, с прапорщичьего чина служивший на Кавказе. Это был, по словам очевидцев, человек с энергическим  взглядом, непреклонною волею, но с нежною любящею душою. Все его боялись, но и любили настолько, что каждый его подчиненный, по первому его слову, пошел бы в огонь и воду. Узнав об участи форта Лазарева и как бы предугадывая будущее, он тотчас принял на всякий случай все зависевшие от него меры и, между прочим, отделил бруствером со рвом ближайшую к морю часть укрепления, где находились провиантский магазин и пороховой погреб; в этом редюите он предполагал держаться до последнего человека, если бы горцы ворвались в другую половину форта. На ряду с усилением способов обороны, не была упущена и нравственная подготовка гарнизона к всяким случайностям.

Около 15-го марта в укрепление приехал лазутчик, сообщивший о оборе огромной партии шапсугов и абадзехов из долин рр. Фарс и Курджипс. Отпустив горца и спокойно взвесив обстановку, Лико пришел к убеждению, что помощь извне ожидать нельзя, а потому положил в случае крайности заклепать орудия и взорвать укрепление на воздух. Решимость воинского начальника быстро сделалась известна офицерам, а через них и гарнизону. Начались приготовления к встрече непрошенных гостей. По закате солнца производился расчет гарнизону на случай тревоги, затем все, кроме часовых, ложились спать; в полночь, подкрепив себя пищей и молитвой, люди занимали определенные места на бастионах. Но пока все ожидания были еще преждевременны.

Вероятно положение человека обреченного на смерть далеко не из веселых. В эти минуты есть о чем подумать, вспомнить, пожалеть — от этих чувств не застраховано и сердце закаленного в боях воина. Не  удивительно, что и наши солдатики как-то примолкли, замкнулись в себя; особенно задумчив был рядовой тенгинского полка Архип Осипов, уже не молодой, честный солдат, побывавший в походах против турок и персиан в 1826-м, 1827-м и 1828-м годах . Почти накануне нападения, Осипов быстро ходил по казарме, очевидно что-то обдумывая. Вдруг, остановясь, он сказал: “я хочу сделать память России". — Товарищи начали было над ним подсмеиваться, но он, нимало не смутившись, яснее формулировал свою мысль: "в минуту неустойки наших, я подожгу пороховой погреб!" На эту фразу никто не нашелся ответить; все были поражены и молчали. О намерении рядового Осипова было доведено до сведения штабс-капитана Лико. Этот отклик на взлелеянную им заветную мечту растрогал его до глубины души.

Наступило 19-е марта. Утром гарнизон был по обыкновению в строю; не заставил себя ждать и воинский начальник. Быстро оглядев людей и поздоровавшись с ними, штабс-капитан Лико напомнил им о святости воинской присяги и чести русского оружия, объявил о предстоящем нападении и о твердом намерении своем, если неприятелю удастся проникнуть в форт, взорвать пороховой погреб. Единодушное “ура!" прокатилось по рядам храброго гарнизона. Дав стихнуть общему одушевлению, Лико вызвал охотников для взрыва порохового погреба; с Архипом Осиповым во главе, вышло 10-ть человек, но предпочтение было  отдано первому, в виду еще раньше заявленного им желания. Находившийся в укреплении для исполнения церковных треб иеромонах Паисий благословил героя на славную смерть, Осипов же просил товарищей “помнить его дело". С этого дня Архип Осипов, по словам товарищей-очевидцев, сделался полным хозяином порохового погреба: с 12-ти часов ночи до 10-ти часов утра он безвыходно находился запертым там, с ружьем, зажженным фитилем и водою со спиртом для подкрепления сил. Люди стали готовиться к смерти — исповедывались, приобщались, мылись и одевались в чистое белье и мундиры. Лико, как бессменный часовой проводил бессонные ночи на валу.

В ночь на 21-е марта, в четверг на четвертой неделе великого поста, неприятель, в числе около 11 т. человек, скрытно вышел из ближайших ущелий и обложил укрепление. Лай собак, содержавшихся во всех фортах береговой линии и на ночь выгоняемых для караула за ограду, дал знать гарнизону о грозившей близкой опасности. Роты тотчас, без шума, заняли заранее определенные места на случай тревоги и штабс-капитан Лико не упустил еще последний раз напомнить людям, что славная смерть лучше позорного плена. Стало рассветать. Вдали пока еще неясно обозначались темные массы горцев. Но, вот, грохнуло наше орудие и неприятельские пешие толпы, неся лестницы, со всех сторон бросились на приступ. Встреченные картечью и сильным ружейным огнем. горцы заколебались и подались назад, но после полуторачасовой перестрелки бросились вновь и успели взойти в нескольких пунктах на вал; впрочем, торжество их не было продолжительно: сброшенные в ров штыками, они обратились в бегство, провожаемые пулями и  картечью. Досадуя на неудачу, убыхи начади обвинять шапсугов в трусости и бегстве: это едва не повело к драке, но, наконец, вожди обоих племен пришли к соглашению. Решено было снова бросить на штурм пешую массу, но, в предупреждение нового позорного бегства, придвинуть стоявшую до тех пор в отдалении конницу, с приказанием без милосердие рубить всех, кто обратится назад. Мера эта подействовала. Поставленные таким образом между двух огней, пешие горцы отчаянно, с потрясающим душу гиком, бросились вперед, одновременно взошли на бруствер и, подавив горсть храбрых защитников своею многочисленностью, заставили ее отойти за траверс.

Силы наши быстро таяли. Подпоручик Краумзгольд был изрублен в куски. Поручик Тимченко и артиллерии прапорщик Ермолаев, который, не будучи в состоянии действовать из орудий за грудами трупов и недостатком зарядов, взялся с прислугою за ружья — были убиты. Несколько десятков уцелевших еще солдат отступили на морскую батарею, где штабс-капитан Лико делал чудеса храбрости; наконец и он упал тяжело раненым. Это было самым тяжким ударом для остававшейся еще горсти храбрых; истощенные продолжительным упорным боем, они, тоскливо оглядываясь кругом, ни откуда не видели нравственной поддержки: на ногах не было ни одного офицера. Вскоре с нашей стороны перестрелка затихла: стрелять было некому и нечем. Только в одном углу укрепления шла страшная борьба — над десятками горских папах мелькал попеременно то штык, то приклад, но в ответ не поднималась ни одна неприятельская шашка. Это последний оставшийся на ногах защитник укрепления,  тенгинского полка рядовой Александр Федоров молодецки защищался от обступивших его врагов, решив дорого продать свою жизнь. Изумленные отчаянным мужеством Федорова и принимая его за коменданта, переодетого в солдатское платье, горцы щадили жизнь храбреца и, когда он окончательно выбился из сил, захватили его в плен .

Тем временем скопище уже хозяйничало в строениях и часть его бросилась к пороховому погребу, где был заперт Архип Осипов. Доблестный солдат этот свято исполнил завет своего достойного начальника: вслед за стуком отбиваемых замков последовал страшный взрыв; задрожала земля, все затряслось, и целое облако дыма, унизанное золотыми языками пламени, вперемежку с телами, кусками разных материалов и проч. взвилось к небу... Через несколько минут на месте славного Михайловского укрепления оставалась груда развалин; наступившая гробовая тишина прерывалась лишь стоном умиравших; все живое, уцелевшее, как бы застыло, окаменело. Опомнившись от ужаса, горды начали расходиться, уводя с собою горсть пленных, около 80-ти человек, по большей части израненных, в том числе 2-х офицеров  и  иеромонаха . Неприятель понес огромную потерю, до 3 т. человек.

Укрепление Михайловское было уничтожено; герой Осипов погиб, но имя его было увековечено в рядах тенгинского полка незабвенным императором Николаем Павловичем .

В приказе военного министра от 8-го ноября 1840-го года за № 79-м, из которого вся русская армия узнала о геройской обороне и гибели форта, значилось следующее:

“Устроенные на восточном берегу Черного моря укрепления, основанные для прекращения грабежей, производимых обитающими на том берегу черкесами, и в особенности для уничтожение гнусного их промысла — торга невольниками, в продолжение весны нынешнего года подверглись непрерывным со стороны их нападениям. Выбрав это время, в которое береговые укрепления, по чрезвычайной трудности сообщений, ни отколь никакой помощи получить не могли, горцы устремились на оные со всеми своими силами, но, в ожесточенной борьбе с горстью русских воинов, они встречали повсюду самое мужественное сопротивление и геройскую решимость пасть до последнего человека в обороне вверенных им постов. Гарнизоны всех этих укреплений покрыли себя незабвенною славою, и из них в особенности гарнизон укрепления Михайловского явил пример редкой неустрашимости, непоколебимого мужества и самоотвержения. Состоя из 500 только человек под ружьем, он в продолжение двух часов выдерживал самое отчаянное нападение свыше 11,000 горцев, внезапно окруживших укрепление, несколько раз сбивал их с вала и принудил к отступлению, но когда, наконец, потеряв в жестоком бою большую часть людей, гарнизон не имел уже возможности противустоять неприятелю, в двадцать раз сильнейшему, то решил взорвать пороховой погреб и погибнуть вместе с овладевшими укреплением горцами.

На подвиг этот, по собственному побуждению, вызвался рядовой тенгинского пехотного полка Архип Осипов и мужественно привел его в исполнение. Обрекая себя на столь славную смерть, он просил только товарищей помнить его дело, если кто-либо из них останется в живых. Это желание Осипова исполнилось: несколько человек храбрых его товарищей, уцелевших среди общего разрушения и гибели, сохранили его завет и верно его передали.

Государь Император почтил заслуги доблестных защитников Михайловского укрепления в оставленных ими семействах. Для увековечения же памяти о достохвальном подвиге рядового Архипа Осипова, который семейства не имел, Его Императорское Величество Высочайше повелеть соизволил: сохранить навсегда имя его в списках 1-й гренадерской роты тенгинского пехотного полка, считая его первым рядовым, и на всех перекличках, при спросе этого имени, первому за ним рядовому отвечать: погиб во славу русского оружие в Михайловском укреплении!

Высочайшее соизволение сие объявляю по армии и всему военному ведомству". 

За отличие при штурме Михайловского укрепления, всем уцелевшим и выкупленным впоследствии его защитникам Высочайше повелено: офицерам убавить год выслуги на получение ордена св. Георгия за 25-ть лет, а нижним чинам — год службы; многие нижние чины были произведены в унтер-офицеры и награждены знаками отличия военного ордена. Монаршие щедроты излились и на осиротевшие семьи павших героев; так напр., матери штабс-капитана Лико пожаловано единовременно 1000 рублей и 170 руб. 60 коп. пенсии из инвалидного капитала; вдове подпоручика Безносова — единовременно 500 рублей и пенсия в 230 рублей со дня смерти мужа; отцам подпоручика Краумзгольда и прапорщика Смирнова единовременно — первому 230-ть, а второму — 215-ть рублей.

Понеся при взрыве Михайловского укрепления огромные потери, недовольные шапсуги отделились и разошлись по домам, убыхи же, зная принятые нами меры к обороне, не решались одни попытать счастья у какого-либо из наших укреплений. Тем не менее, они несколько раз проходили мимо фортов Раевского, Головинского и Навагинского. Конные джигиты, с гиком и бранью, подскакивали к валам, надеясь вызвать гарнизон в поде, но все их старания пропадали даром. Впрочем, в одну темную мартовскую ночь убыхам удалось ворваться в форт Навагинский и овладеть одним его фасом, но, мужественно встреченные резервом и даже больными, они были штыками выброшены вон. К сожалению, при этом были изрублены воинский начальник капитан Подгурский и командир роты линейного баталиона поручик Яковлев, подоспевшие первыми на угрожаемый  пункт .

Между тем шапсуги, желая показать своим соседям, что они и сами по себе способны на не менее геройские дела, соединились с частью полупокорных натухайцев и перед рассветом 2-го апреля напали на маленькое Николаевское укрепление (в ущельи Абина), обороняемое 3-ю ротою черноморского линейного № 1-го баталиона, под командою штабс-капитана Евсеева, и имевшее на бастионах, по углам, 4 чугунных орудия. В укреплении всего состояло по списку 250-т человек, при 5-ти офицерах , считая в том числе до 70-ти больных, слабых при роте и нестроевых. Вообще, санитарное состояние гарнизона было отчаянное, судя по смертности в марте месяце: с 8-го по 31-е марта из числа больных умерло 18-ть человек.

Пользуясь темнотою ненастной ночи и волнистою местностью, горцы подобрались к укреплению так  скрытно, что часовые, по два на каждом фасе, не могли заблаговременно дать знать гарнизону, находившемуся в казарме, о грозившей опасности. К несчастью, собак - этих четвероногих сторожей береговых фортов — не было: оне бесились и потому были перестреляны.

Стремительно бросился неприятель на 1-й и 4-й бастионы, но застать нас врасплох ему не удалось: подоспели поручик Осадчий и штабс-капитан Евсеев и грудью встретили врага. Целый день шел ожесточенный бой. Несколько приступов было отбито, но усталые толпы нападающих сменялись постоянно новыми; горцы, неся фашины для заваливания рвов, лезли как исступленные. Наконец, к вечеру, они отступили и скрылись в лесу.

Храбрый гарнизон праздновал победу; обрадованный Евсеев, довольный поведением в бою своих солдат, приказал выдать им по крышке спирта для подкрепления сил и в виду крайнего утомления людей не принял особых мер предосторожности. Между тем, горцы ночью возвратились, тихо сделали подступ и, на рассвете, внезапно овладели укреплением после минутного сопротивления. Только один из унтер-офицеров, с 25-ю рядовыми запершись в какой-то постройке, храбро отбивался несколько часов, пока неприятель не поджог строения. Весь гарнизон погиб, в том числе поручик Осадчий, артиллерии прапорщик Сорокин, изрубленный на койке, в лазарете, и штабс-капитан Евсеев, изрубленный в офицерском флигеле с половиною своего семейства. В плен были уведены тяжело раненые прапорщики Бржозовский, Нейминский, лекарь Яковлевский и старшие дети Евсеева — два сына и дочь-невеста .

Следует заметить, что еще 28-го марта, по распоряжению начальника черноморской кордонной линии генерал-маиора Заводовского, в погибшее укрепление приходил довольно значительный отряд войск из всех трех родов оружия, под начальством подполковника Табанца, который, произведя рекогносцировку окрестностей форта и не открыв нигде следов неприятеля, в ночь на 29-е число ушел обратно на Кубань, а 2-го апреля горцы овладели укреплением.

По взятии Михайловского укрепления, Государь приказал прежде восстановления уничтоженных фортов, произвести указанным выше десантным отрядом, от укр. Навагинского, сильный поиск и жестоко наказать ближайшие аулы, уничтожив все их посевы и имущество. Но горцы не ожидали открытия нами наступательных действий и, как мы видели, порешили с Николаевским укреплением. В то время возбуждение в среде их достигло крайних пределов; они дали клятву на коране уничтожить всю нашу береговую линию; даже решились не производить посевов предстоящим летом, и, действительно, наступление рабочей поры нисколько не уменьшило сборищ: напротив, они еще усиливались горцами, прибывавшими из дальних аулов. Горские партии приняли даже до некоторой степени правильную организацию; каждое племя, с особым значком, составляло отдельную дружину, подразделявшуюся по аулам на сотни, под командой храбрейших джигитов. Духовенство и иностранные эмиссары немало подливали масла в огонь; муллы разъезжали по аулам и громко возвещали, что 1840-й год — год торжества полумесяца над крестом.  Возвратившийся из Египта убыхский мулла Декумук-Хаджи доставил всем почетнейшим лицам в горском мире подложную грамоту от Ибрагим-паши египетского, в которой последний якобы советовал горцам не покоряться, разрушить все наши прибрежные форты и обещал им помощь. Прибывший же из Константинополя джугбский князь Али-бей рассказывал натухайцам, что египетский паша, с 40 т. армией, желая завладеть Крымом, двинулся к Дунаю, и советовал пользоваться благоприятною минутою, пока русские силы, отвлечены войной с египтянами. Нечего и говорить, что все эти бредни принимались легковерными черкесами за чистую монету. Так или иначе, но все это способствовало необычайному подъему духа горцев. Для того, чтобы охладить их воинственный пыл, нужен был хороший урок и он был им дан: последний удар был ими направлен на Абин, но этот последний блин оказался для них комом. В течение февраля, марта и апреля месяцев, горцы покушались овладеть и некоторыми другими нашими укреплениями, но не имели успеха. Это обстоятельство надо приписать тому счастливому случаю, что генерал Раевский в конце марта имел возможность подкрепить гарнизоны людьми из полков 5-го корпуса, из Севастополя, и из тифлисского и мингрельского егерских полков, бывших на работах в Абхазии.

Раздраженные неудачами и подзадоренные случайным успехом шапсугов у Николаевского укрепления, абадзехи и северные убыхи, к которым примкнула и часть шапсугов, собрав скопище до 12 т. человек, двинулись на наши сообщения с Черноморией и 24-го мая сосредоточились на р. Кунипсе, в урочище Перу, в нескольких часах пути от Абина. Укрепление  это имело шесть батарей, с 2-мя орудиями на каждой, и гарнизон из 1-й к 2-й рот черноморского линейного № 1-го баталиона, 10-й мушкетерской роты тенгинского и 4-й гренадерской, 10-й и 12-й мушкетерских рот навагинского полков, небольшой команды 11-й гарнизонной артиллерийской бригады роты № 1-го, всего, к дню штурма, в составе 1-го штаб, 15-ти обер , 73-х унтер-офицеров, 30-ти музыкантов, 675 рядовых, 11 нестроевых и 40 артиллеристов. Воинским начальником укрепления был уволенный от службы полковником подполковник черноморского линейного № 1-го баталиона Веселовский.

26-го мая, в два часа пополуночи, горское скопище, под предводительством первостепенного натухайского узденя Мамсыра-Супако, неожиданно бросилось на укрепление, гарнизон которого оказался однако вполне готовым к встрече непрошенных гостей. Ожесточенно, с шашками наголо и с кинжалами в зубах, ринулись горцы на штурм. Град пуль, ручных гранат и картечи произвел в толпах врагов большие опустошения, но не мог остановить их натиска. Имея впереди себя панцирников, горцы с явным пренебрежением к смерти спускались в ров и с изумительною ловкостью вскакивали на бруствер, но тотчас же были  опрокидываемы назад или ложились под штыками храброго гарнизона. Утомленный боем неприятель отступил, но не надолго. Огромная толпа горцев, с двумя распущенными большого размера значками, вновь обрушилась на 1-й бастион, и, преодолев отчаянные усилия наших солдат, ворвалась внутрь укрепления. Это обстоятельство не ускользнуло от внимания подполковника Веселовского, являвшегося то здесь, то там, и личным примером ободрявшего солдат. Он схватывает последний резерв из 40 человек, бросается с ним к угрожаемому пункту и, после жестокой рукопашной схватки, отбивает оба значка  и прогоняет неприятеля из укрепления, Этот подвиг не замедлил воспламенить в высшей степени мужество уже утомленного боем гарнизона, для которого, как оказалось, испытания далеко еще не были окончены.

Горские массы, как бешеные волны, отхлынули от укрепления, сокрушившись о геройскую грудь нашего солдата. Остановленные и повернутые назад голосом и угрозами вождей, оне в третий раз, с грозным гиком, пошли на приступ, но потерпели полную неудачу на всех пунктах. Засыпанные ружейными и картечными пулями, ручными гранатами и камнями, горцы заколебались, остановились и вслед затем разом бросились бежать, запрудив рвы телами храбрейших джигитов и многих почетных лиц из высших сословий. Насколько отчаянно велся бой, видно из того, что в наших руках осталось два значка и лишь 10-ть раненых; в укреплении, во рву и на гласисе подобрано 685-ть тел, много же убитых и раненых горцам удалось захватить с собою. Наш урон,  благодаря исправному состоянию и вооружению верков, особенно же употреблению ручных гранат, был незначителен: он состоял из 2-х унтер-офицеров, 6-ти рядовых, 1-го артиллериста убитыми и 2-х унтер-офицеров; 2-х музыкантов, 11-ти рядовых, 1-го артиллериста и 2-х нестроевых ранеными.

Тотчас по окончании дела, когда последние горцы еще не скрылись из вида, в укреплении было отслужено благодарственное молебствие; затем подполковник Веселовский в нескольких задушевных словах поблагодарил храбрых людей и указал всему гарнизону на рядового навагинского полка Макара Чернова и барабанщика черноморского линейного № 1-го баталиона Ивана Задорожного, которые, будучи тяжело ранены, не оставили своих мест до конца боя; последний же, бросив ненужный для него барабан, был примером храбрости для товарищей, лихо работая штыком и прикладом. Впрочем, барабанщик не был особенным исключением: в бою нашлось место даже для писарей и денщиков, которые дрались не хуже строевых; священник линейного баталиона отец Александр Иванов все время штурма оставался между рядами солдат, с крестом в руках.

Император Николай I щедрою руною наградил славных защитников Абина. Воинскому начальнику было пожаловано: орден св. Анны 2-й степени, с короною, чин полковника, годовой оклад жалованья, и что самое лестное — Государь приказал передать ему Свое желание, чтобы он оставался на службе. Все офицеры получили следующие чины, ордена и годовые оклады жалованья. Священник Иванов — золотой наперсный крест на георгиевской ленте, лекарь Шульский — чин титулярного советника и оба — годовой оклад жалованья. Наиболее  отличившимся нижним чинам было Высочайше пожаловано 30-ть знаков отличия военного ордена, кроме 85-ти, полученных по представлению начальства; барабанщик Задорожный и рядовой Чернов, помимо того, были произведены в унтер-офицеры; все же вообще нижние чины, бывшие в строю в день штурма, получили не в зачет годовой оклад жалованья.

Ближайшее будущее показало, на сколько Государь по достоинству оценил важность события, осыпав храбрый гарнизон милостями. Результатом блистательного отражения штурма 26-го мая было водворившееся вскоре спокойствие на восточном берегу Черного моря. Геройский отпор, полная неудача и чувствительные потери под Абином разом охладили сильно раздутый первыми успехами воинственный жар в черкесских племенах; а продолжавшийся голод, так как посевы сделаны не были, вызвал в народе справедливый ропот на аристократическую партию, происки которой подтолкнули массу на предприятия, стоившие огромных жертв людьми — заботы об осиротевших семьях которых, по народному обычаю черкесов, пали на общества — и, в конце концов, не приведшие ни к какому результату. Укрепления были возобновлены  и наши враги, думая нанести нам вред, в сущности принесли лишь прямую пользу: высшее начальство обратило серьезное внимание на общее печальное состояние и самых фортов, и гарнизонов береговой линии. И не горцы, а сознание полной бесполезности укрепленного прибрежного кордона заставило впоследствии порешить вопрос о существовании злополучной линии, этого, поистине, места ссылки для кавказского офицера и солдата. 

Авторство: 
Копия чужих материалов
-
Комментарий автора: 

Государь Император почтил заслуги доблестных защитников Михайловского укрепления в оставленных ими семействах. Для увековечения же памяти о достохвальном подвиге рядового Архипа Осипова, который семейства не имел, Его Императорское Величество Высочайше повелеть соизволил: сохранить навсегда имя его в списках 1-й гренадерской роты тенгинского пехотного полка, считая его первым рядовым, и на всех перекличках, при спросе этого имени, первому за ним рядовому отвечать: погиб во славу русского оружие в Михайловском укреплении!

Фонд поддержки авторов AfterShock

Комментарии

Аватар пользователя АнТюр
АнТюр(7 лет 2 месяца)(21:26:25 / 21-05-2019)

//////Имея впереди себя панцирников, горцы с явным пренебрежением к смерти спускались в ров и с изумительною ловкостью вскакивали на бруствер///////

В середине 19 века в западной части Северного Кавказа еще существовал род войск "панцирники". По сути, это дворянская (уздени) конница. В конце 18 века имела большую силу. Погребения воинов 18-19  веков с оружием отнесены к глубокой древности.

Комментарий администрации:  
*** Угроза фашизма преувеличена нерусью... Перегибы не страшны. Русский фашизм должен быть в России в разумных пределах" (с) ***
Аватар пользователя Pogran1970
Pogran1970(3 года 2 месяца)(21:37:16 / 21-05-2019)

Они в это время ещё многие бегали с копьями и стрелами, дикарисс.

Аватар пользователя 131_ym
131_ym(3 года 5 месяцев)(22:09:27 / 21-05-2019)

Погребения воинов 18-19  веков с оружием отнесены к глубокой древности.

С рабами и лошадьми в одной могиле. В 18-19 так и хоронили.

Аватар пользователя юрчён
юрчён(7 лет 1 месяц)(04:58:57 / 22-05-2019)

Это вопрос до какого выверта можно довести интерпретацию того или иного фактажа. Когда гибли в бою воины, их хоронили вместе, а если вместе с ним погибал знатный воин из княжеского/королевского рода, то их так же хоронили вместе, могли и погибшую любимую лошадь схоронить где нибудь в небольшом отдалении.

Аватар пользователя АнТюр
АнТюр(7 лет 2 месяца)(06:25:09 / 22-05-2019)

Как хоронили не важно. Важно то, что в 19 веке существовали похоронные традиции, аналогичные тем, которые археологи относят к глубокой древности. А у казахов курганные погребения существовали до середины 20 века. То есть, имеется широкие возможности для передатировки погребений.

Комментарий администрации:  
*** Угроза фашизма преувеличена нерусью... Перегибы не страшны. Русский фашизм должен быть в России в разумных пределах" (с) ***
Аватар пользователя юрчён
юрчён(7 лет 1 месяц)(15:23:01 / 22-05-2019)

Да. Конечно я не знаток всех тонкостей, но предполагаю что было именно так.

Аватар пользователя Pogran1970
Pogran1970(3 года 2 месяца)(13:09:55 / 23-05-2019)

Невольно изумляешься, как мало изменений совершилось среди этих пиратов со времен римлян. В наши дни, как и тогда, у них те же легкие галеры, которые греки называли «камара» и они сами называют «каф» или «куафа», сейчас они только немного большего размера. Это узкие ладьи с килем, длиной в пятьдесят футов. Во времена Страбона они поднимали от двадцати пяти до тридцати человек; теперь в них помещается от сорока до шестидесяти человек, из коих две трети гребут. Не имея мачт, эти низкие галеры легко ускользают от взоров, очерчивая берег; если пиратов преследуют слишком близко, их галеры так легки, что команда может вытащить их на берег и даже спрятать в лесу. Говорят, что в случае необходимости шапсуги, убыхи, саши, или сахи  могут снарядить сорок галер, что, возможно, является преувеличением. 

Аватар пользователя АнТюр
АнТюр(7 лет 2 месяца)(14:20:12 / 23-05-2019)

Это и было главной причиной нападения горцев на русские крепости на берегу Черного моря. Они потеряли возможность кормиться пиратством и продажей ясыря в Турцию. Эти потери для них были губительны. 

Комментарий администрации:  
*** Угроза фашизма преувеличена нерусью... Перегибы не страшны. Русский фашизм должен быть в России в разумных пределах" (с) ***
Аватар пользователя PIPL
PIPL(6 лет 2 дня)(17:28:58 / 23-05-2019)

Спасибо. 

 

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...